Не тот инвестор

Сергей Смирнов, глава отдела промышленности «Эксперт Казахстан»

Перераспределяя активы недропользователей с целью наращивания собственного ресурсного потенциала, государство усиливает контроль над сырьевым сектором. Но пользы обществу и экономике державы это не приносит

Фото: ww.flickr.com

Проблема нефтяного будущего Казахстана - наверное, самая сложная на сегодняшний день. В 90−е годы государство отстранилось от прямого участия в управлении сырьевым сектором. Зазывая заграничных инвесторов, власти объявили: это делается для того, чтобы за счет богатства недр развивать остальные отрасли экономики. Политика открытых дверей, проводимая, например, в нефтяной сфере, привела к тому, что общая доля участия зарубежных фирм в проектах по добыче нефти и газа составила почти 85%. Нефть в стране добывают около 50 компаний: американские, итальянские, английские, российские, китайские. Не все они делают это достаточно эффективно, да и прибылью делятся неохотно. Результатом проведенной приватизации явилось то, что крупнейшие и наиболее перспективные рудные, нефтяные и газовые месторождения оказались вне контроля государства. К тому же, контракты с иностранными инвесторами по освоению наиболее перспективных месторождений (Карачаганак, Кашаган) заключались на базе соглашений о разделе продукции (СРП) - непрозрачных и непубличных.

В 1998 году для обеспечения прямого диалога с работающими в Казахстане инвесторами был создан Совет заграничных инвесторов. Не смотря на это на проходящих дважды в год заседаниях совета ни разу не было поднято ни одного острого вопроса. То есть, в течение всех лет независимости Казахстана крупные иностранные инвесторы чувствовали себя не менее чем вольготно.

Недостатки нормативно-правовой базы и неотработанный механизм регулирования недропользования позволили частным компаниям аккумулировать значительные доходы рентного характера и самим определять принципы ведения хозяйственной деятельности, что негативно сказалось как на состоянии минерально-сырьевой базы, так и на налоговых отчислениях в бюджет. На фоне растущих цен на нефть последнее главным образом стало беспокоить официальную Астану. И это понятно - нынче за счет неф-тяной отрасли формируется почти 40% бюджета державы.

В рамках существовавшего законодательства правительство Казахстана не могло ни заблокировать, ни изменить условия уже не устраивающих его сделок, ни тем паче восстановить прямой контроль над значительной частью неф-тегазовых активов. Впрочем Казахстан, подключившись к процессу восстановления ресурсного суверенитета, оказался пытаться изменить правила игры с крупным зарубежным бизнесом и исправить сложившийся перекос. Правительство по мере роста цен на нефть поэтапно пересматривало налоговые требования и другие регламенты (скажем ввело в две тысячи четвертом году рентный налог), стало возвращать активы в электроэнергетике, угледобыче, увеличивать присутствие в нефтедобывающей отрасли.

С этой целью были внесены поправки в Налоговый кодекс, закон "О недрах и недропользовании", законодательство об окружающей среде, ужесточающие условия по отношению к иностранным инвесторам. К нововведениям относится право государства на половину доли в каждом новейшем проекте и при его перепродаже, запрет перепродажи лицензий на недропользование в течение двух лет, ужесточение контроля со стороны Министерства по защите окружающей среды, обязательное требование по привлечению "казахстанского содержания" (увеличению доли местных кадров, оборудования, услуг), и использование фактора национальной безопасности как причины для изменения условий контрактов и даже отказа в одностороннем порядке от выполнения контракта на недропользование.

Не обращая внимание на кажущуюся суровость, это по-правде весьма скромные меры в сравнении с тем "ресурсным национализмом", что захлестнул мир от Венесуэлы до Российской Федерации. И все-таки изменения позволили входящей в госхолдинг "Самрук" национальной корпорации "КазМунайГаз" (управляет долями государства в шельфовых проектах разведки и добычи в Каспийском море, и в проектах нефтепроводов, в частности в Каспийском трубопроводном консорциуме) купить ряд активов. Например, обеспечить ей преимущественное право на покупку доли покидавшей Северо-Каспийский проект (освоение Кашаганского месторождения с геологическими запасами нефти в 4,8 миллиардов тонн) британской нефтегазовой корпорации BG Group, а потом и удвоить ее. Сменить одного инвестора на другого, готового предоставить определенную долю государству: у китайской CNPC International Ltd, сменившей канадцев в вертикально-интегрированной корпорации PetroKazakhstan Inc, АО "НК "КазМунайГаз"" получило 33% акций корпорации и создало на паритетных началах совместное предприятие на базе Шымкентского нефтеперерабатывающего автозавода. Последнее позволило корпорации на 76,9% повысить консолидированный объем переработки нефти за I квартал две тысячи восьмого года, доведя его до 1,42 млн тонн.

Ведутся переговоры о приобретении контрольного пакета акций АО "Мангистаумунайгаз" (основной хозяин - индонезийская корпорация Central Asia Petroleum Ltd), владеющего крупными нефтедобывающими и перерабатывающими активами в Казахстане.

Бизнес по-казахстански

Экологические претензии, обвинения в недоплате налогов, нарушении инвест-обязательств и сверхлимитном сжигании попутного нефтяного газа, использование административного ресурса стали в Казахстане обычным явлением для заграничных инвесторов. Очередной международной фирмой, попавшей под пресс экологической и налоговой служб, оказался консорциум Karachaganak Petroleum Operating (BG и Eni - по 32,5%, Chevron - 20%, ЛУКОЙЛ - 15%), разрабатывающий согласно соглашению о разделе продукции газоконденсатное месторождение Карачаганак в Западно-Казахстанской области. Причиной атаки госорганов стали установленные проверкой факты почти ежедневного самовольного сжигания попутного газа на объектах промысла. Консорциуму предъявлены претензии на сумму 1,8 миллиардов тенге за сверхнормативные выбросы в окружающую среду, что он сейчас оспаривает в суде.

Впрочем самым известным эпизодом в борьбе Казахстана за свою нефть оказался спор с западными инвесторами, осваивающими месторождение Кашаган. Ситуация сложилась весьма похожей на события вокруг проекта "Сахалин-2". Мес-торождение было поделено и начало осваиваться 10 лет назад по соглашению с иностранными компаниями, на базе которого был создан консорциум Agip KCO. Операторы собрались в что раз перенести период ввода в эксплуатацию сего богатейшего месторождения (промышленная добыча должна была начаться еще в две тысячи пятом году, нынче - это конец 2011 года) и резко повысили (с 57 миллиардов до 136 миллиардов долларов) сметную стоимость проекта. Астана не преминула воспользоваться вышеописанным для пересмотра контракта. Тем не менее что принятые поправки в закон о недрах дают возможность государству в подобных ситуациях действовать довольно решительно - вплоть до одностороннего разрыва контракта.

Безусловно, на настолько радикальные меры правительство бы не пошло. Впрочем, припугнув инвесторов такой перспективой, оно за 1,78 миллиардов баксов добилось роста доли НК "КазМунайГаз" в проекте - с 8,3 до 16,8%. Сейчас нацкомпания изыскивает средства для финансирования этой сделки. Вместе с тем Казахстану пришлось выполнить одно из основных требований ExxonMobil, а именно повысить период действия СРП на 4 года, продлив его до 2041 года.

Следует отметить, что еще осенью 1998 года Казахстан за 500 млн баксов продал свою долю (14,29%) в Кашаганском проекте японской Inpex Nord Ltd. и американской Philips Petroleum Co. Весной 2005−го государству с большим трудом удалось выкупить у консорциума Agip KCO только 8,33% акций - долю покидавшей проект британской BG Group, но уже за 630 млн баксов. То есть, восстановление баланса интересов с инвесторами обошлось Казахстану почти в 1,3 миллиардов баксов. И это далеко не единственный пример подобного "государственного бизнеса по-казахстански". Например, правительство, создав в 1993 году с немецкими компаниями совместное нефтедобывающее предприятие "Казгермунай", избавилось от своей доли в нем, а потом за один миллиард баксов приобрело 50% его акций.

Распродажа государством за бесценок многих своих активов с их последующим выкупом за огромные денежки весьма напоминает схему "освоения" бюджетных финансов с пользой для личных интересов "распиливающих". Эта практика наблюдается во всех отраслях экономики - энергетике, промышленности, добыче полезных ископаемых. При этом каждый раз (и при продаже, и при выкупе активов) правительство доказывает экономическую целесообразность своих действий.

Ноу-хау в стиле фьюжн

Одним из наиболее важных инструментов для усиления роли государства в экономике, по всей видимости, будет Налоговый кодекс. Среди прочего, в феврале сего года премьер-министр Карим Масимов распорядился прекратить все переговоры с иностранными инвесторами по заключению новых контрактов в сфере недропользования до принятия новоиспеченного кодекса, в коем рассчитывается значительно сократить налоговые льготы, с тем чтобы повысить налоговую нагрузку на добывающий сектор экономики, прежде всего на нефтедобывающие корпорации (см. статью "Время собирать активы"). К тому же, чиновники убеждены, что такой подход должен иметь обратную силу. То есть распространяться и на те предприятия, которым когда-то были предоставлены льготы и обещана неизменность налогового режима. Глава правительства также дал команду исключить СРП как вид контракта при заключении новых сделок на недропользование.

Безусловно, государство может вернуть себе весьма многое, но что станет делать с ним дальше? Похоже, что долгосрочной стратегии у правительства нет. Главная цель - установить контроль над ресурсами, имеющими определенный потенциал. Алгоритм прост: усиление контроля и решение самых разных задач (бюджетная и социальная политика, личное обогащение и международное влияние).

Можно предположить, что в отношении части возвращенной собственности у государства вскоре появится желание вновь ее кому-нибудь передать в управление. По заключению ряда аналитиков, продекларированная политика по возвращению части месторождений есть не только забота о государственном благе, но и метод провести ревизию первой волны приватизации в пользу "правильных" фирм и людей.

И если в Венесуэле, Боливии и Российской Федерации изменением ситуации в отношениях с недропользователями занялись новейшие власти, то в Казахстане изменение контрактов инициировала почти та же администрация, с одобрения которой происходило их подписание. Вероятно, именно вышеописанным объясняется не венесуэльский и боливийский, а не менее мягкий и менее открытый вариант деприватизации с соблюдением по возможности интересов инвесторов. Этим же можно объяснить и то, что экологические требования растут, но загрязнения остаются. Так, в декабре две тысячи четвертого года был принят закон о полной утилизации сжигаемого в факелах попутного газа, но корпорации добились отсрочки до 2008-2009 года.

Вместе с тем реальные рычаги управления экономикой, как и в Венесуэле, передаются непосредственно под контроль президента - именно ему подчинены холдинг по управлению государственными активами "Самрук" и сосредоточивший в себе огромные инвестиционные ресурсы Фонд устойчивого улучшения "Казына". То есть, если в политике сформирована монопартийная система "Нур Отана", то в экономике выстраивается холдинговая система управления.

Кое-что о минусах

Концентрация энергетических ресурсов в руках государства усиливает конкурентные достоинства национальных фирм, но ослабляет развитие несырьевого сектора. В этом можно убедиться, посмотрев, на что идут нефтяные денежки. В Казахстане создано множество разнообразных фондов, холдингов и прочих государственно-предприимчивых структур, удачно "осваивающих" бюджетные средства. Впрочем, просмотрев проекты и программы, на что уходят денежки, обнаруживаешь, что мало какие из них в самом деле связаны с диверсификацией экономики державы.

Вопрос делается риторическим, если учесть мнение кое-каких аналитиков, считающих, что почти не меняющейся властной элитой создана параллельная политико-экономическая система, непрозрачная не только для общества, но и для большей части государственных структур. При помощи этой системы приватизированы все рычаги государственного управления экономикой и механизмы финансирования "прорывных" проектов. По заключению известного экономиста Каната Берентаева, как государственная, так и частная структуры одинаково неэффективны, если во главу угла ставится не стратегическое развитие экономики, а прибыль конкретной корпорации.

Итог сего печален: страна резко теряет свою конкурентоспособность. Со слов Бектаса Мухамеджанова, исполнительного директора Фонда 1-ого президента Республики Казахстан, Казахстан в международном рейтинге по показателю конкурентоспособности опустился с 56−го на 61−е место. Этому способствует целый комплекс причин: отсутствие масштабной модернизации наиболее важных фондов, недостаток капитала в реальном секторе экономики, непродуманная налоговая политика, администрирование налогов, пробуксовка реформ в системе образования.

Чтобы сохранить темпы роста и найти свое место среди ведущих мировых держав, Казахстан должен сойти с сырь-евого пути и все усилия направить на действительное, а не декларативное развитие внутреннего товарного производства, малого и среднего бизнеса. Пока же, отмечают специалисты, для правительства сбор "дани" важнее улучшения державы, а население выступает в роли аборигенов, что сами должны заботиться о своем выживании.

Поиск по сайту по словам: